Мы успели зафиксировать в прямом эфире


Народу на пляже было немало, в основном мамы с детьми. Ну а дети есть дети – возились в песочнице, бегали с громкими криками наперегонки, шумно плескались у берега. Солнце достигло зенита, и жара стояла нестерпимая. Людмила оставила детей на попечении родителей, вышла на берег и направилась в сторону прилегшего на одеяле Вардана.

Увидев приближающуюся Людмилу, Вардан подвинулся на край одеяла, приглашая ее прилечь. Обтеревшись широким полотенцем, Людмила сложила его, встряхнула мокрыми волосами и пристроилась рядом с Варданом. А тот накинул на голову полотенце и оперся на согнутые в локтях руки. С полотенцем на голове он напомнил Людмиле бредущего по пустыне бедуина, что она и не преминула с улыбкой высказать. Впрочем, это сравнение не вполне соответствовало действительности, можно сказать, оно запоздало. В годовщину смерти жены Вардан наконец сбрил иссиня-черную бороду, роднившую его с обитателями пустынь, и теперь имел облик респектабельного европейца.

Когда Людмила встряхнула мокрыми волосами, брызги вывели Вардана из отрешённого состояния и освежили, а сравнение с бедуином и вовсе рассмешило. Но смех прозвучал как-то натянуто. Предстоял нелегкий разговор, и у обоих кошки скребли на душе. Людмила отвернулась. Отступать было некуда, и в последний перед отъездом день она решила пробить броню его самозащиты, заставить ее понять. Его письмо навело Людмилу на мысль, что добиться этого она сможет лишь предельной откровенностью. Интересно ему или нет, он узнает подробности ее двухлетней связи с Винокуром. Однако, совсем уже собравшись поведать о своих прежних романах, она вдруг опять засомневалась: сработает ли это? Может, лучше признаться сначала в первопричине не вполне приличных ее откровений – она хочет иметь ребенка от Вардана.