Кто или что закрыл дорогу армянскому вооружению?








Нервы у нее – все вместе и каждый в отдельности – натянулись до предела. Нет, если он услышит о ее намерениях, он, пожалуй, как раз и не поймет ее. Свяжет ли этот воображаемый ребенок их судьбы? Неизвестно. А она хотела быть уверенной в своей правоте. Ситуация настолько сложна, что придется поступать по обстоятельствам. Ей очень хотелось, чтобы события разворачивались так, как она заранее их себе представляла. Но единственное, к чему Людмила была готова, так это к откровенному рассказу о своем несостоявшемся материнстве. Но как отреагирует на ее рассказ Вардан? Она не могла себе этого вообразить.

Как, в самом деле, рассказать ему о Винокуре? Нельзя же приступить к рассказу прямо, без всякого вступления. Да и вообще, хватит ли у нее мужества? Она в этом не уверена. Если Вардан ее не любит, к чему так унижаться? В течение полутора лет, начиная с того дня, как они познакомились, каждая ее мысль о нем окрашивалась особой чувственностью, и она ничего не могла с собою поделать. Все, что переживала, она как умела выразила в стихах. А теперь, как ни странно, воображение уносило ее от предстоящего разговора к упоительным картинам гармонии и счастья. Счастья, которое наступило бы, если бы все утряслось. Да, она влюблена в Вардана. Она полюбила и его необыкновенно крупное тело, и его мужественность. А вот испытывает ли он к ней хоть что-то похожее на любовь?


Еще только направляясь к Вардану, она мечтала, чтобы неотвратимый разговор уже остался позади. Но для этого нужно было его начать. Людмила вынырнула из своих грез. Они были прекрасны, но далеки от реальности. В реальности же, набравшись храбрости, она приступила к своему рассказу. Начала с того, что спросила Вардана, знает ли он что-нибудь о ее бывшем женихе? Ответ был отрицательным.