Гагик Царукян об обвинениях Геворка Петросяна Видео


Я очень ценю твою готовность выслушать меня и поддержать, – начал он. – Надеюсь, твое участие и понимание позволят мне освободиться от отрицательных эмоций, которые покамест одолевают меня. Надеюсь также, что это письмо поможет тебе получше узнать мои желания, потребности, стремления. Хотел бы обратить твое внимание на ряд обстоятельств, мешающих нашему сближению. Во-первых, это мое сиротское детство. Я рос без родительской любви, ласки и тепла. Именно поэтому мои дети, тоже наполовину осиротевшие, не должны вдруг ощутить, что их отец больше заботится о собственном благополучии, чем о них. И без того, пока я занимался своей диссертацией, они полтора года находились на попечении Берсабе Никитичны и ее сестры.

Я не вправе предъявлять этим самоотверженным женщинам какие бы то ни было претензии, но, пока я углубился в свои научные дела, дети как-то отошли от меня. Особенно это касается Оленьки. Девочка подрастала, почти не видя отца, потому чурается меня и предпочитает общество кормилицы – та ей ближе и привычней. Наверное, Ольга Васильевна, будущая Оленькина крестная, рассказала тебе, что в свое время мы с Натальей перечитали гору литературы по детской психологии. То была теория. Дети, однако, рождались и подрастали, и мы последовательно претворяли ее в жизнь, по крайней мере, пытались использовать почерпнутые из книг рекомендации. Я, например, запомнил фразу: для ребенка существует только “сейчас”, и лишь через много лет у него появляется ощущение времени. Большинство людей только к сорока–пятидесяти годам осознаёт, что такое день или месяц по сравнению с отпущенной им жизнью. Младенец же пребывает в вечном “сейчас”. Его держат на руках – он бесконечно счастлив, если нет – горюет и тоскует.