Жительница Парижа



Понимая бессмысленность своей затеи, он долго ломал голову. Устав от мучительных сомнений, несколько раз принимался писать и резко всё зачёркивал. Наконец вывел на бумаге два бесспорных слова: “Дорогая Людмила!” и вдруг понял, что мысли его потекли куда-то не туда. В сердцах отодвинул от себя злополучную тетрадку, заимствованную из портфеля Амалии. “Какой ты никчемный, жалкий тип! – заклеймил он себя. – Женщина, которая всего на дeсять лет моложе, взяла инициативу на себя, призналась тебе в любви. Действуй решительней, ответь ей: “Да” или “Нет”. Причина твоих колебаний на поверхности – тобою владеет странное, непонятное беспокойство. Это в твоем-то возрасте! Ты не мальчик, у тебя четверо детей! Многого же ты достиг, кретин несчастный! В сорок лет впервые получил любовные стихи! А не сбился ли ты со счету? Может, на самом-то деле тебе не сорок, а шестьдесят, семьдесят? Ведь ты даже ни разу ее не поцеловал! Безнадежный неудачник – вот ты кто!»

Соответствующего опыта Вардан, конечно, не имел, но интуитивно чувствовал, что любовные письма сопряжены с определенным риском. Человек, раскрывающий свои истинные чувства, беззащитен и уязвим, особенно если их отвергнут. Когда пишут любимому, жаждут открыть ему душу и сильнее почувствовать духовную близость. Это возможно при непременном условии – получатель обязан проявить чуткость и такт. Читая обращенные к тебе стихи, ты должен уважать чувства автора. Не в состоянии ответить взаимностью – вразумительно объясни, в чем дело.