Жена Путина плакала армянству. Его мощный подарок всем армянам








— Вот, братец, моя дурак дремлет, тебе не скажет. Ама или Карас,

иди в Багдад, там есть богатый слепой купец, или узнаешь о его пережитках, приходи, расскажешь мне, и я с горечью расскажу.


Этот парень пошел. Семь дней тянул, семь месяцев или семь лет, добрался до Багдада. Задав вопрос и опыт, нашел продавца. Это был неважный, слепой человек, Мирук до колен. Он сидел у своего богатого торгового дома. Спросил, АСИ? «Дома и магазины половины города на них».

К нему подошел этот парень, добрый, добрый, спросил:

— Купец ага, что это за дард, чтобы я знал, пойду к царю Вану рассказать, чтобы и он рассказал мне свою скорбь.

Купец был тяжело ой вытащил и сказал:

— Это, сын, моя забота очень большое переживал, а тебе сказать не. средний уровень прилива не пойдешь достигнешь Киоски, там есть кол на странное дерево есть, то дерево, первый же в кузнице, что этими сталось беспокойство, узнаешь, придешь мне скажешь,

я тоже скажу тебе свою скорбь.

Этот парень встал, написал ему голову и отправился в путь. Чинумачи, ты сын, приходи. Много пошло или мало, много и мало бог знает, много миров прошло, он увидел очень зло и добро, конец дошел до Чинумача. Пошел к нечеткому дереву, нашел кузницу и с утра распустил дверь.

Кузнец пришел, старик, высокий средний уровень прилива-мусатов, рф-благодати, как харламов обезжиренное на мебель армении. Пришел к двери кузницы,

огонь куры тоже зажег, дул сильфон, накалил. Железо положил огонь, покраснев, вытащил, что бил на темницу, а он как будто на глазах что-то показался, остался стоя, руки рассыпались, охладились неподвижно, безжизненно.

Огонь потушился, железо затопило, а день прошел. Когда он пришел в себя, кузнец пришел в себя, собрал инструменты, закрыл дверь кузнеца

пошел домой. И этот парень последовал за ним. Они вошли в дом. Мальчик дал кузнецу добром, добром взял, рассказал о том, что ему досталось, его нога и рука попала, молился, чтобы он рассказал о своей боли.

Дарбин из глубины сердца сделал «ах» и сказал:

— Моя печаль безнаказанна, дард А. он меня жарил, варил. А потому, что хочешь знать, расскажу.

— Мы с нами были бедны, не смогли дать мне образование. Когда даре было двенадцать лет, двадцать два года, мне дали ученика кузнеца, я с любовью прикоснусь к своему ремеслу, и посеешь любить меня, как Луну в глазу. За короткое время дара большой уста. Дело кузнеца я же делал и делал, вместе с тем, хотел бы, чтобы у меня было какое-то сердце, что бы я увидел, наткнулся бы на глаз, железную розу и фиалку, железный Соловей и Ласточка, железную шею и ПКУ. Я играл в руку железо, как будто мягкая глина. С утра до вечера Халх не отрывался от двери моей кузницы. Я тоже работала и работала. Моя работа была для меня игрой и танцами,а доход шел как мусор.

В один прекрасный день не увижу, наш данни двери нечетное дереве прекрасный куш, а с тех пор пришло. Его пух и пух и прах надевают на него, на удивительную милую Луху.

Эд куш схватил меня и вскочил, повел его наверх на острове между морем, в дверь одной палаты. Глаза твои увидят добро, что я увидел. Небесный рай. И я услышал шум крыльев, к двери дворца встали стайки помолвки, и где-то стали девчонками.